– Это вопрос не ко мне, а к людям, которые дали согласие. Я счел, что Верхняя палата – не хуже нижней и не стал баллотироваться в Госдуму. Были причины - разговор об этом был с первым лицом государства в сентябре. Решение предполагалось – цитирую – «прямо сейчас и решим». Возможно, никому из региональных властей мои услуги не интересны – вот, например, руководство Ленинградской области с криком «Чур меня», шарахнулось как от загумленного. Естественная реакция, понимаю. Категорически возражаю против тех «правил» ведения «бизнеса», которые процветают у многих «губеров».

– Вы не прошли в Совет Федерации от Ленинградской области. Вроде как из-за  ценза оседлости, введенного для сенаторов. Вам, получается, подходит только Москва?

– Для военнослужащих в законе есть исключение. А я – в прошлом офицер. Просто не пришелся ко двору Сердюкова. При желании, конечно, можно прочитать закон против меня. Там написано «для военнослужащих Российской Федерации». Да,  я служил большую часть – десять лет – в СССР. Но Россия – правопреемник СССР. Что все люди, которые прожили в СССР, поражены в правах? Так что дело не в формулировке закона.

– От  какого региона теперь хотели бы выдвинуться? 

– От региона, который скажет мне «Любо!» (смеется).  Полагаю, что могу быть полезен любой губернии. Даже, удивитесь, - Москве. Могу, например, на спор за полгода, за свой счет, но при наличии полномочий, существенно уменьшить в городе пробки. Сюда начнут летать низкобюджетные перевозчики, строиться малоэтажные дома по доступным ценам, будут запущены проекты в сельском хозяйстве. Что до законотворческой деятельности, меня интересует реформа правоохранительной системы. Например, я против того, чтобы по обвинениям, не связанным с терроризмом, убийствами, изнасилованиями держать человека под стражей в рамках предварительного следствия. Надо вводить систему домашнего ареста – специальных «браслетов». А то ведь после восьмимесячного пребывания в СИЗО люди кривые выходят. И какая компенсация? В лучшем случае решение Страсбургского суда выплатить 15 000 евро за моральный ущерб. Так и то с государством судиться надо.

– И все-таки, на ваш взгляд, когда разрешится вопрос сенаторства?

– Я уже запутался. То закон читается в мою пользу, потом вдруг – нет (есть некое юридическое заключение уже не в мою пользу). Обычно в администрации [президента] такие вопросы решаются в течение недели. Есть вакансия в Совете Федерации – звонят, и все.  С сентября поменяли десятки сенаторов. Семь месяцев с «намытой шеей» сидеть – многовато. У меня сейчас есть очень интересное зарубежное предложение.

– А есть вероятность того, что не попадете в СФ?

- Конечно. Хотя не хотел думать так плохо о тех, кто работает у президента. Но провалить его прямое предложение поручение они могут – проверено

– Это чем-то напоминает историю со «Справедливой Россией» во время парламентских выборов, когда вам пообещали проходное место в списке партии, а потом – ничего... А что тогда случилось?

– У нас была договоренность: мои ресурсы работают на «Справедливую Россию», а партия оказывает мне поддержку на выборах в Госдуму. Проще говоря, мы друг друга используем. «Nothing personal».  

Мы с Самошиным способствовали формированию московского отделения – официально много перечислено – около 200 млн. рублей – на всякие мероприятия, агитацию в СМИ. Были идеи для регионов: провести через партию конкурс по выделению 500 кредитов на строительство заводов по производству стеновых плит для малоэтажных домов, сделать наш тульский проект по картофелю сетевым. Дальше – мы передали «Справедливой России» 150 законов, в создании которых участвовали, будучи депутатами, – о Федеральном Собрании, Верховном суде, административных судах, Пенсионном фонде, налоге на несправедливые доходы.

В декабре [2007 г.] Андрея Самошина меня вызвали и сказали: «Спасибо, ваши услуги нам больше не нужны». Мы – в ответ: «Хорошо, сор из избы не выносим?» Думаю, что оказались слишком самостоятельными, а аппараты партий всегда одинаковы – что при Сталине, Брежневе или сейчас, это всегда не  лучшие люди. Есть версия, что средняя часть аппарата сговорилась с Лужковым: в документах городской конференции они специально допустили техническую ошибку. Об этом знала избирательная комиссия Москвы. В итоге всех 900 депутатов, которых мы готовили вот этими самыми руками, сдали. Как полицаи – заманили партизан и сдали гестапо. Так еще умудрились свалить это на нас, а деньги… ну понимаете.

– Мягко говоря, с вами нехорошо поступили? 

– Я же не ребенок. В нашей державе, за что ни берись, исходи из одного стартового принципа: ничего никогда не получится, мало того, тебя еще на помойку выкинут. Поэтому все, что этого «старта» выше, всегда о,кей. Как в известном анекдоте: «Было бы за что бить – вообще убили бы».

– Какие отношения с эсерами сейчас? 

– Добрые отношения с Сергеем Мироновым, мы продолжим сотрудничать. А вот с партийным аппаратом – увы.

– А вас приглашали в «Справедливую Россию»? 

– Да, но я по-своему построил отношения: давайте проведем выборы, а потом разберемся. Потом вопрос отпал сам собой.

– Вы и в «Единую Россию» не вступили, несмотря на то, что были в Госдуме членом фракции ЕР.

– Это в Советское время без КПСС не было будущего: вступай в партию или становись кочегаром, уркой. Помню, в 1992 г. вернулся из Лондона в Москву, а КПСС – уже нет. С тех пор очень щепетильно отношусь к партиям – хватит одного членства в КПСС против собственной воли.

– Если бы в свое время не вступили в партию, то и в разведку бы не попали. Парадокс. А почему именно – в разведчики? 

– В институте я заинтересовался долговыми финансовыми инструментами. После вуза начал заниматься этой темой в академии наук. Но мне умные люди объяснили: «Здесь тебе ничего не дадут делать по-настоящему, потому что тема закрытая – нет у нас никакого внешнего долга в СССР. Иди вот в разведку – там интереснее». Из академии наук меня и выдернули – была сформирована специальная группа, перед которой стояла задача изучать западные финансовые рынки, валютные курсы, движение цен на нефть, золото. В СССР в этом ничего не понимали – члены Политбюро были старенькие дедушки с очень плохим образованием (кроме Горбачева). Как-то, помню, получил по башке за то, что использовал в записке термин «коэффициент обновления основных фондов». Из Политбюро звонят Крючкову, все перепугались. Думал, меня расстреляют за записку на полстраницы о том, что коэффициент обновления основных фондов в Чехословакии Венгрии и ГДР – странах, где разрешен небольшой частный сектор, намного выше, чем в СССР. 

Так и сейчас со знанием – не лучше. Ведь коэффициент обновления основных фондов – не выше 1,6%. И кто об этом говорит?

– Ведь для разведки нужно обладать определенными качествами, демонстрировать лояльность...

– Думаю, в силу того, что я рассказывал политические анекдоты и не участвовал в общественной работе – они сочли, что из меня стукач точно не выйдет. Вероятно, принцип был такой: либо брать стукачей, либо людей, которые совершенно точно не сдадут. Надеюсь, что относился ко второй категории. 

– Почему решили «завязать» с разведкой?

– Насколько было интересно в 80-е гг., насколько стало неинтересно в начале 90-х гг. Какого-либо внимания российских властей к деятельности разведки не было. Разведка частично находилась в аутизме, частично – пила. После двух часов [дня] – трезвого поискать. Был сильный психологический надлом.

– А чем занялись в Москве?

– Торговал обувью и прочим барахлом, консультировал какие-то иностранные компании – безуспешно, занимался недвижимостью, перепродавал машины, пытался поставлять колючую проволоку для войск ООН в Африке. Сплошной облом. Обивал пороги каких-то контор, где работали знакомые, которые в Лондоне представлялись приятелями. Было тяжело, зато курить бросил. А стаж был 8 лет – по две пачки в день. 

За 11 лет работы в разведке я, по-моему, накопил 400 фунтов стерлингов тогда – 500 долл). Опираться на какие-либо возможности и связи в Москве бессмысленно – их не было. Разведчик сориентирован на деятельность «вне страны». Поэтому я не  мог влезть в замечательные истории с торговлей компьютерами,  приватизацию, залоговые аукционы, спекуляциею валютой во Внешэкономбанке. Или за 2% закупать оборудование в России за госкредиты (т.н. «Парижский клуб»).

– Зато сейчас – миллиардер. Forbes в очередной раз включил вас в список богатейших людей. 

– Между прочим, по итогам 2007 г. Forbes оценил мои активы на $600 млн дешевле, чем годом ранее – в $3,1 млрд. Направил в редакцию письмо с просьбой объяснить методику расчета. Ну, хотя бы пусть поговорят со мной и расскажут, куда промотал деньги. Вот Батурина «выросла» вдвое – может, это мое ей насчитали?

– А зачем? 

– Кредиторы ходят и интересуются, а что у вас, Александр Евгеньевич, случилось? Серьезная история. Реальные убытки – факт. Странно, только пакет «Аэрофлота» стоит $1,5 млрд. и капитал НРБ – $1,8 млрд., уже $3,3 млрд. Плюс строительные и сельскохозяйственные проекты с землей, гостиницы, два авиаперевозчика, две лизинговые компании, акции Газпрома и т.д. По расчетам независимых оценщиков, стоимость активов находится в диапазоне от $5,1 млрд. до $14,4 млрд. В зависимости от метода – по финрезультату, по NPV, затратам, денежному потоку и т.д. А методика «Форбс» - типа коммерческая «тайна».

– Вы, действительно, разрослись. Расскажите, как продвигается проект по малоэтажному строительству, которым занялись четыре года назад. Национальная жилищная корпорация прибыль уже получает? 

– Мы решаем социальную задачу – как сделать жилье доступным не для 10 % населения, а для 90%. Закон капитализма не отменяем – компания должна быть рентабельной, но можем себе позволить это, допустим, на десятом году реализации проекта. Пока рано говорить о прибыли. Строим заводы, готовим площадки под строительство, в меньшей мере – строим и продаем.

– И сколько стоит ваше доступное жилье? 

– Один квадратный метр в доме с готовностью 75% должен стоить не дороже $500. Средняя площадь дома 100 000 – 150 000 кв. метров. Правда, как только вы захотите присоединить к дому участок в 10 соток и подключиться к сетям – газ, электричество, канализация, тепло, эти $500 легко превращаются в $1000-1500. Но это, извините, не наша задача! Вы просили доступное жилье – вот оно. Но вы не можете просить площадки и сети. Сети – у естественных монополий. Для них рентабельность начинается с поселков в 35 000 жителей. У меня везде до 300-500 индивидуальных домов. И что делать? Развивать мини-энергетику? ТЭЦ мощностью 10 МВт. стоит $200 млн. Еще надо подключиться к газу, канализации... Невыгодно. 

А площадки губернаторы давно «распределили» и строят там элитное жилье. У меня есть проект закона, по которому каждый губернатор обязан поквартально отчитываться, сколько площадок с сетями он подготовил для обеспечения малоэтажного домостроения в своем регионе. Не подготовил – заявленьице! Расчет простой: 50% площадок пускай тырят со своими родственниками под пентхаусы, которые ориентированы на 1% населения, остальные 50% – под малоэтажную застройку для людей со средними доходами. Для возведения 10 000 домов в год надо осваивать 1000 га. А для реализации нацпроекта «Доступное жилье» – требуется ежегодно не меньше миллиона таких домов. Те же американцы выпускают по 3,5 млн. Индивидуальное жилье имеет большая часть населения США.

– И кто все-таки покупает такие дома? Думаю, что люди с доходом выше среднего.

– В 5 км от Санкт-Петербурга на 38 га стоится поселок в 450 домов. Он готов на 60%, значительная часть домов продана. Так вот среди покупателей – пожилые жители Питера, которые выручают деньги за квартиры в черте города, и перебираются за его пределы. Разница в цене за квадратный метр – в городе он дороже – позволяет обзавестись жильем большей площади [150 кв. метров]. Конечно, есть и те, кто просто хочет иметь загородную резиденцию. В этом поселке мы уже снизили стоимость квадрата по сравнению с рыночной по Питеру на 30%.

– Но местные девелоперы вас могут закидать, извините, гнилыми помидорами за такой демпинг.
 
– Демпинг – это агрессивная политика, чтобы убрать соперника. Мы создаем нормальную здоровую конкуренцию, ведущую к снижению цен. Но и конкуренции-то никакой нет. Нет в стране отрасли малоэтажного индивидуального домостроения…

– Но за счет чего? Неужели себе в ущерб?

–Сначала собственная производственная база. Предприятия по выпуску стеновой панели в Брянске, Волгограде, Владимире, Воронеже, Ульяновске, Туле, Калуге. Появится завод в Новосибирске, который будет работать на Урал, Центральную и Западную Сибирь. В Переяславле-Залесском действует модульный завод, где дом собирается на 90%, вплоть до внешней и внутренней отделки. Такой же будет запущен и в Ханты-Мансийске. Всего запланировано 20-25 заводов каждый мощностью от 1000 до 3000 домов в год.

– Какие участки предусмотрены под жилье и заводы?
 
– Для производственных мощностей много земли не надо, где-то просто покупаем простаивающий цех, как например, на Воронежском авиастроительном объединении. Площадки, где возводятся дома, – в нашей собственности. Они находятся в тех же регионах, что и заводы. Волгоград – 46 га на 140 тыс м2, Ростов-на-Дону, Ленинградская область 38 га, Воронеж – 50 га, Тульская область – 58 га., под Москвой – 108 га, район Домодедово. Нам нужно под десятки тысяч домов в год осваивать несколько тысяч га.

– Вы ведь и картофель выращиваете. Урожай радует?

– Радует. В прошлом году собрали 50 000 т картофеля – втрое больше, чем в 2006 г. В этом хотим увеличить урожай вдвое. Земли, думаю, будет достаточно. Есть сельхозугодия в Тульской области. Присматриваемся к полям под Брянском, Орлом, Белгородом и в других южных регионах. Всего Национальная земельная корпорация пока оперирует 20 000 га земли – часть в аренде, часть в собственности.

– А почему именно картошка? 

– Потому что картошка в России – главный продукт питания. И на него необходимо снижать цену: у нас, производителя, цена килограмма картошки – до 12 руб., а в супермаркетах – все 70 руб. Это очередной социальный проект. Формула та же, что с жильем – создать здоровую конкуренцию, не гнаться за быстрым рублем. Производить очень востребованный людьми продукт. Но быть рентабельным. Со временем.

Месяц назад в Туле заложили камень завода по фасовке и переработке картофеля. Его мощность – 90 300 000 т картофеля в год. 20% загрузим собственным урожаем, на оставшиеся – готовы брать со стороны, например, от производителей Украины Израиля, Египта. Дефицита картошки не будет даже в «не сезон». Завод обойдется в 12 млн. евро. Его строительство завершится к концу года. Там же поставим линию по переработке бракованных клубней – с трещинками – в картофельные хлопья. Товар будет напрямую поставляться в торговые сети. Из цепочки между производителем и розничной сети исключаются фасовщики, которые только за то, что картошку помыли, упаковали в сеточку или пакет, набрасывают 10-12 руб. Кстати, и хранилища у нас собственные. И жилье для сотрудников строим. И соцобъекты. Лучшие работники едут отдыхать в Крым (бесплатно).

– А зачем вам, как вы сами говорите, социальные проекты? 

– Продемонстрировать, что частный сектор в России, как и в других нормальных странах, может и должен делать для общества больше, чем государство. Задача чиновников – условия создавать, наша – жизнь улучшать. Можно просто «заколачивать бабки». Сидеть и в ус не дуть. Но мне так неинтересно. Один миллиард долларов, три или пять. Что от этого в моей жизни поменяется? Деньги – инструмент созидания, свободной возможности помочь людям.
Вот, запустили в России низкобюджетного перевозчика Red Wings - только на российской авиатехнике.

- Red Wings – новый проект. Но Вы ведь, ко всему прочему, крупный акционер «Аэрофлота». Причем постоянно обличаете его руководство, даже в суд собираетесь подавать…

- Давайте, как говорит Путин, отделим мух от котлет. К менеджменту «Аэрофлота» у меня претензий нет – они работают в реальных условиях и много сделали: капитализация компании выросла в десять раз! Да, по всяким мелочам бывают споры, но проблемы решаются. История с покупкой, точнее – непокупкой «Боингов» по хорошим ценам и срокам – она же не менеджментом придумана, она на них с самого верха «упала». В результате – прямые убытки. Хотели проучить американцев, а «вышло как всегда». Точно также, как и предложение купить итальянскую Alitalia. Слава богу, до этого не дошло – иначе могли угробить компанию. А вот я бы  взялся за санацию Alitalia – ведь сделка с ЭрФранс сорвалась.

- Тогда кто виноват? Председатель совета директоров – Виктор Иванов, помощник президента. С ним судиться будете?

- Судиться бессмысленно. И не выйдет, иски не примут. Виктор Иванов тоже, по большому счету, не виноват. Виновата система, абсолютно неправильная система, когда государство является собственником и пытается рулить бизнесом, в котором чиновники, даже если и квалифицированы, то не мотивированы на эффективность. Пусть они просто контролируют финмодель и бизнес-план. Где есть большой, но не контрольный госпакет. Ведь и воруют-то, как правило, как раз чиновники. Бизнес не будет сам у себя воровать – у него мотивация иная. Глупо же думать, что если я инвестировал в ИФК 200 млн. долл. и 8 лет своей жизни, чтобы вынести из нее – 10 млн. долл.?  А для чиновника - как раз все наоборот. Нужно переходить на модель – частно-государственных партнерств, типа ИФК, но с контролем частного сектора.  Давайте объединим ИФК и Альпстрим?

Кстати, хочу отметить, что в отстаивании интересов «Аэрофлота» на маршрутах в Израиль, которые монополизировано одно семейно-государственное партнерство в лице фирмы «Трансаэро», Иванов – молодец. Но и у него не хватает адмресурса.

– Ну, у вас есть дискаунтер и в Европе – Blue Wings. Последние два года вы активно развиваетесь за границей. Там же лизинговая компания Alpsteam, замки, гостиницы премиум-класса, рестораны, дом моды Wintle... Хеджируете риски?

– Это результат истории 2005 г., когда Генпрокуратура арестовала мои акции «Ильюшин Финанс Ко». Банальный проплаченный наезд, закамуфлированный под «руку Кремля». Откуда знать, что они завтра арестуют? И это не считая истории 1997-2000 гг. – против меня состряпали уголовное дело по уклонению от налогов. В тот самый год, когда НРБ заплатил налогов больше, чем все другие банки. А потом – подозревали в мошенничестве, мнимых сделках, лжепредпринимательстве, попытке незаконного приобретения оружия. У меня было 18 составов преступлений. До сих пор пытаюсь через суд и прокуратуру привлечь к ответственности тех, кто это делал. Куда там!

Кому понравится, когда в течение четырех лет каждый день пытаются посадить в тюрьму по липовым сфабрикованным делам. Убивают бизнес, вымогательствуют деньги. Вот я и продублировал все виды бизнеса, созданные с нуля в России – в Европе. Уникальный эксперимент. Условия развития, увы, намного лучше и критика российской бюрократии теперь основана на опыте из первых рук.

– На вас заводят дела, хотят посадить, а как вы всегда сухим из воды выходите?

– Везет. А Вы думаете, Анастасия, рука провидения? 
Диверсифицировав бизнес в Европе, мы усилились. И Бирюков нам не страшен. Но Blue Wings все равно летает в Россию – в Москву, Санкт-Петербург. А 32 самолета Airbus, которые находятся у Alpsteam, я бы с радостью передал и Red Wings. Мешают  высокие заградительные пошлины в России на иностранную технику. Более того, мы готовы объединить Alpsteam с «Ильюшин Финанс» на условиях частно-государственного партнерства. Еще раз разъясню новую модель построения отношений собственности: государство аккумулирует в своих руках не более 49% акций, а его представители входят в советы директоров. Например, если обещанный президентом Д.Медведевым фонд земли для малоэтажного строительства будет создан, то государство сможет оплатить землей до 50% - 1 акция, а я внесу заводы, деньги, знания и т.д. И будет НЖК типа ИФК. Но таких НЖК должно быть – 100. По 10 заводов,  по 1-2 тыс. домов в год. Вот и решение. А Ресин пусть строит свои «элитные многоэтажки», если москвичи позволят. Но надо менять многих членов советов директоров от Кремля: они недостаточно квалифицированны, никогда ничего своей головой и руками в жизни не сделали, и совершенно на другую тему – через них невозможно контролировать бизнес-процессы. От государства пусть будут специалисты – Шаронов, Вьюгин, Голикова, Андросов, Кудрин, Задорнов, Некипелов, Набиуллина, Сторчак. Мечта. Готов «женить» Национальную жилищную корпорацию и государство, пусть оно купит 49% акций. И заплатит не деньгами, а, например, участками.

– Чиновникам писали об этом? 

– Я жду, когда будет сформировано правительство. Напишу об идее новому премьер-министру. Хотя реакция в эти пять лет в Кремле на мои письма была плохая. У меня есть добрая сотня писем с предложениями – без ответа.

– А замки, гостиницы зачем? 

– Замок «Шато де Форже» под Парижем куплен пять лет назад. В замке несколько тысяч кв. метров отличных помещений XIX века, ухоженный лесопарк в 35 га. И знаете, какова цена? 2,5 млн евро. За такие деньги сарай на Рублевке не купишь. Замок привели в порядок и проводим русские сезоны – концерты Дмитрия Хворостовского, Галины Вишневской, Геликон-опера, Фоменки, конференции студентов, выставки живописи и пр. Гостиницу «Шато Гютч» в Люцерне приобрели в прошлом году у банка UBS за $15 млн. Она известна всей Европе: там останавливалась королева Виктория, Лев Толстой, Стравинский. Так вот средняя цена кв. метра в этой гостинице не превышает $1500. Представляете? А все за счет демонополизации рынка недвижимости. В «Шато Гютч» два ресторана и 25 номеров. Но это, скорее, опять же культурный центр. 

– А как же ваша идея развивать сеть отелей бутиковой концепции? 

– Очень сложно. Гостиницы, где меньше 30 номеров, нерентабельны. Наша итальянская гостиница класса luxury «Палаццо Терранова», на которую в очередь выстраиваются, не сводит концы с концами. Сейчас мы ищем модель, при которой бы отели-бутики приносили прибыль. 

– А чем модный дом Wintle вас заинтересовал? 

– Помощь молодому и талантливому, но не раскрученному, дизайнеру Джейсону Уинтлу. Считаю, что по части вечерних мужских туалетов он просто гений. С одной стороны, красиво и приятно, с другой,  этот сектор сильно развивается во всем мире. Попробуем сделать из Wintle настоящий luxury бренд – Valentino в мужской моде.

– Сколько вы заплатили за блокпакет в модном доме Wintle?

– Когда покупаешь маленького кутюрье, который что-то шьет в количестве десяти пар, у него нет никакой стоимости. Это не покупка чего-то на рынке – тогда была бы и цена, в случае с Wintle – инвестиционная поддержка. Чтобы поехать на показы в Париж, Милан или Москву, снять дополнительные офисы, нанять новый персонал,  дать рекламу в журналах.

– А сколько денег вы в него уже вложили?

– Поддерживаем разными ресурсами, не только финансовыми. Но и связями. Он, например, Михаил Сергеевича [Горбачева] одевал.

– А если все-таки взять материальную сторону?
 
– Ну, $1 млн в год.

– Это – бизнес вашего сына Евгения, который живет в Лондоне?

– Он, конечно, уделяет Wintle внимания больше, чем я.  Но он – не на тему бизнеса. Он на тему творчества.

– А чем еще он занимается? 

– Курирует гостиницу «Палаццо Терранова», участвует в работе благотворительного фонда Раисы Горбачевой. Сейчас создает международный попечительский совет по театру Чехова в Ялте, который мы восстановили, для организации и проведения фестиваля. Недавно открыл в Лондоне ресторан настоящей японской кухни «Саке Но Хана». В меню 200 видов саке. Вся кухня и повара – из Японии. Проект интересный, но пока убыточный. На самом деле куда более дорогое удовольствие, чем поддержать Wintle. Особенно если учесть, что ресторан находится на одной из центральных улиц – St. James, и в здании – историческом памятнике 60-х гг. 

Мне нравятся вещи, которые Женя находит. Например, создание на заказ индивидуального парфюма из натуральных эссенций. Этот бизнес до сих пор существует в нише частных заказчиков, которые могут потратить на персональные духи $100 000. У нас есть расчеты, которые позволяют делать это за $500. На редкость забавная и красивая процедура. Вначале с помощью разных тестов определяется характер человека, а потом подбираются  эссенции. Их можно добавлять в духи, крема, гели для душа и даже свечки. В общем, косметическая линия имени (смеется)… Кому из политбоссов посвятим?

– А когда думаете реализовать проект? 

– Это года на четыре. Пока стадия № 1 – три точки в Москве, Лондоне и Париже.

– А сына можно назвать предприимчивым?

– Он занимается нужными обществу вещами, но не скажу, что он прирожденный бизнесмен. И слава богу.

– Это связано с тем, что он имеет состоятельного папу, или просто по характеру? 

– Он вполне самостоятельный, трудится. У Жени много контактов с очень приличными творческими умными людьми, которым деньги не важны. И он такой же.

– А не было желания уехать в Лондон на ПМЖ? Там ведь столько позитива...

– Там хоть и воздух чище, и спится лучше, но для меня скучновато. И тот факт, что Москву испохабили и сделали ее непригодной для жизни и работы – не основание, чтобы из нее улепетывать. Тогда уж лучше в Туле поселюсь. Серьезно, межу прочим, подумываю над этим. А в город – один день в неделю. Разве я здесь кому-то нужен? Терять жизнь в пробках и отвратительной экологии?

– Где сейчас живете? 

– Обычно за городом. Одно время арендовал у управления делами президента дачу 1926 г. на Архангельском. Официально платил $500 000 в год. Но после того как меня дважды оттуда выгнали – съехал. Первый раз попросили на выход с вещами в течение трех часов, когда Фрадкова премьер-министром назначали. Потом пришел Зубков – и опять выселили. А он там даже и не жил ни дня.

– А собственного загородного дома разве нет? 

– Есть – на Рублевке.

– Большой? 

– Три этажа, площадью 800 кв. метров. Реконструировал лет пять. Есть пара квартир в Москве. Могу и в офисах ночевать.

– Охотой  или рыбалкой увлекаетесь?

– Мне нравится рыбачить. Для этого даже гостиницу построил на берегу Волги под Волгоградом. Но времени нет: в прошлом году один раз съездил и все. А вот охота – не мое. Не люблю, когда зверей убивают. Я бы вообще это дело запретил.

– А спортом? 

– Мне везде фитнес-залы нужны, иначе погибну. Йога, плавание, бег – хотя бы через день.

– На каких автомобилях ездите? 

– Вообще равнодушен к технике. Езжу на черной Audi. После всяких историй в 90-х гг. – то взрывчатку подкидывали, то вызывали и сообщали, что на меня покушение готовится – машина бронированная. Удовольствия, конечно, никакого: места в салоне мало, двери тяжелые, но есть еще кое-какие незавершенные дела.

– Самолетами, яхтами обзавелись?
 
- Мне не надо ни того, ни другого. Самолет обычно фрахтую.
А на яхтах – скучно. Могу пару дней провести на арендованной яхте, в море покупаться. Но чтобы держать свою и об этом рассказывать...  На мой взгляд, Бердяев, Ильин, Розанов или Франк этого бы не одобрили. А нынешние владельцы яхт – этих имен и не знают.

– А «Новая» зачем? 

– «Новая» затем, чтобы была. Чтобы сохранила свое существование – как минимум, а как максимум стала более качественной, сохранив ту информационную политику, которая есть. Такая точка зрения - должна быть. Не будет этой точки зрения – плохо! Могу с ней не соглашаться – но буду отстаивать всеми силами чужое право так считать.

– А вы можете в двух словах сформулировать информационную политику «Новой»? 

– Главная задача газеты, на мой взгляд, – аргументированная критика власти. Кстати, в части аргументирования – надо непрерывно совершенствоваться.

– Без Вас бы «Новой» не было? 

– Почему это? Я лишь помогаю выжить. Окупаемость всего на 30%, это небольшие доходы от подписки и продаж, а две трети – это «loss».

– И какова сумма дотаций в  месяц? 

– Больше, чем договорились при оформлении акций. Но это и не сделка.

– В WSJ говорилось, что до конца 2006 г. вы вложили $3,6 млн. А сейчас?

– Еще, наверное, столько же. Мне приятно оказывать помощь газете. Считаю это за честь. Это некоммерческий проект.

– И это вас устраивает? 

– Да. Но есть и критика, она связана с качеством журналистики: если вы критикуете власть, то должны уметь проводить более глубокие качественные журналистские расследования. Но это вещь тяжелая, опасная. Журналистика у нас к этому не всегда подготовлена, поэтому здесь нам еще работать и работать вместе с «Новой». Но журналисты - молодцы и герои. И «Новая» - такая одна. Другой газеты в России, которая бы без бизнеса могла связно рассказывать правду о нашем государстве, нет. А делать это надо – еще глубже.

– Говорят, что Лебедев купил «Новую газету», чтобы создать имидж оппозиционера для Европы. Миллиардер поддерживает единственную в Россию оппозиционную газету.…

– Есть разные версии. Например, купил «Новую», чтобы Кремль не мог  «наехать». А следующая – с точностью наоборот: «Купил газету по заданию Кремля, чтобы ее «слить». Сами выбирайте, какая больше нравится. Мне все равно. Помогаю «Новой» финансово – и все. Не было бы меня – проснулась бы совесть у Абрамовича и Дерипаски…

– Вам не жалко денег? Тем более, по вашим же словам, затраты выше, чем планировались изначально. 

– Это не тот случай, когда жалеть деньги. Их вообще не надо жалеть – надо с умом, но тратить. Кстати, тратить труднее, чем зарабатывать. Это за пределами расходов в десятки млн. долл. Попробуйте…


В самой газете текст вышел в несколько, скажем так, усеченном виде. Кому интересно - может убедиться сам. И даже сыграть в игру "найди десять отличий".